Армяне в обувном бизнесе Петербурга
Сергей Дамберг, Елена Чикадзе
АРМЯНЕ В ОБУВНОМ БИЗНЕСЕ ПЕТЕРБУРГА
Объектом нашего внимания в процессе полевого исследования стали армяне, занятые в обувном бизнесе. Исследование велось методом включенного наблюдения в производственных и ремонтных мастерских Петербурга и фиксировалось в дневниках. В некоторых случаях наблюдение дополнялось углубленными интервью; также был проведен ряд экспертных интервью.
На сегодняшний день, по оценкам наших информантов и некоторых экспертов, до 70 процентов занятых в снабжении, мелком производстве и ремонте обуви – армяне. Что стоит за этими цифрами? Означает ли это, что мы можем в данном случае говорить об этническом предпринимательстве? Материал, собранный нами, не укладывается целиком ни в одну из существующих в западной социологии концепций этнического предпринимательства (например, Light, 1984; Waldinger, 1986 и др.). Однако мы не ставим себе целью в данном докладе ни вступать в научную дискуссию, ни разрабатывать свою концепцию – рамки работы и в некотором смысле узость поля не позволяют это сделать. Мы считаем здесь более важным описать исследованную нами рыночную нишу и показать, какую роль в этом бизнесе играет этничность, которую мы, придерживаясь конструктивистской теоретической традиции, понимаем как социальный конструкт (Воронков, Освальд, 1998).
Социально-экономическая ситуация в России конца 1980-х – начала 1990-х годов привела к возникновению и интенсивному росту частного производства и ремонта обуви. С одной стороны, этому способствовала возросшая потребность населения в этой продукции и услугах. Обувная промышленность Ленинграда и Ленинградской области в 1980-х гг. была целиком сосредоточена в единой организационной структуре — ЛПО “Скороход”, продукция которого оценивалась на потребительском рынке крайне низко, так что обувное производство пришло в упадок раньше большинства других отраслей и в новых экономических условиях оказалось полностью неконкурентоспособным. Ремонт обуви находился в ведении обувного объединения “Нева”, в один из филиалов которого входили мастерские, в другой – ларьки (так называемый “холодный” ремонт). Их сеть была развита неравномерно. При отсутствии импорта ситуация усугублялась тотальным дефицитом, характерным для советской экономики.
С другой стороны, процессы этого периода стали условиями формирования важнейших факторов частного производства: новое экономическое законодательство и приватизация обеспечили свободу предпринимательского труда, гиперинфляция привела к появлению необходимого свободного капитала, а массовая миграция и структурный кризис государственной промышленности удовлетворили потребности малого бизнеса в свободной рабочей силе, в том числе и квалифицированной.
До середины 1990-х гг., то есть до наплыва на российский рынок дешевой импортной обуви, шло интенсивное развитие сферы ремонта и мелкого производства обуви. Эта ниша заполнялась людьми, искавшими (зачастую вынужденно) новые экономические стратегии. Значительную их часть составили армяне — как обосновавшиеся в Петербурге ранее, так и новые мигранты. По свидетельству наших информантов, тогда этот бизнес был очень выгоден: “Я одновременно занимался проектным делом, и магазин был, и сапожная мастерская, и когда посмотрел, в общем-то, сапожная мастерская приносит, пожалуй, не меньше дохода, чем любое другое дело” (из интервью с “петербургским” армянином, хозяином нескольких мастерских). Ко второй половине 1990-х гг. наши информанты относят насыщение рынка: прибыльность бизнеса упала и его интенсивный рост прекратился.
Следует обозначить, что пошив и ремонт обуви, как правило, не пересекающиеся сферы, которые формировались независимо друг от друга. Каждый из этих видов деятельности требует различных ресурсов, и выбор человеком одного из них зависит, прежде всего, от того, в какие сети он интегрирован.
Ремонт обуви как ремесло не предполагает, во-первых, длительной специальной подготовки (все информанты называют максимальный срок обучения две недели), и, во-вторых, значительного первоначального капитала. Это привлекает к ремонту первых вынужденных мигрантов – армянских беженцев из Азербайджана, ресурсы которых очень ограничены.
Для вхождения в эту рыночную нишу необходимы прежде всего связи в среде уже функционирующих в городе сапожников: нужно, чтобы кто-то обучил ремеслу, “посадил на место”. Наши информанты использовали для этого, как правило, родственные или — реже — земляческие сети. Собственно, ресурсы, которыми обладают сети, определяют — и в то же время ограничивают — выбор мигрантами сферы деятельности: “А чем еще заняться? Я ж не пойду грузчиком. Я либо делаю стекло /специальность информанта на родине — авт./, либо я учусь тому, чему меня могут научить. Я ж не мог, скажем, подойти к любому прохожему и сказать: “Чем ты занимаешься? Научи меня своей работе”… Брат говорит: давай научу, и будешь работать, научишься, я возьму тебе ларек” (из интервью с беженцем из Азербайджана).
Нам известны случаи, когда на стадии интеграции в экономическую нишу этничность использовалась как ресурс. Так, например, наш информант (“петербургский” армянин, владелец мастерской), откликаясь на просьбу о помощи, несколько раз принимал на работу беженцев из Азербайджана, в том числе и не владеющих ремеслом. Но опыт оказался настолько неудачным, что позже было принято решение “армян на работу не брать”. При необходимости же нанимать персонал хозяин мастерской теперь обращается в училище, которое готовит специалистов по ремонту.
Мы полагаем, что это специфически “армянская” ситуация. Дело в том, что события, потрясшие Армению и армян в конце 1980-х годов – этнический конфликт в Азербайджане, землетрясение в Армении — актуализировали этническую идентичность, мобилизовали и консолидировали армянское сообщество в Ленинграде, причем в основе вырабатываемой общиной коллективной идентичности лежала идея солидарности (Бредникова, Чикадзе, 1998:231-234; Воронков, Освальд, 1998:22-24). Поэтому ожидание доверия, основанное на представлениях об этнической солидарности, было присуще действиям некоторых наших информантов, прежде всего тем, кто ранее в своих экономических практиках не сталкивался с соотечественниками, т. е. “петербургским” армянам. Это позволяло мигрантам использовать этничность как ресурс.
В дальнейшем ожидание доверия разрушается, и этническая солидарность вытесняется профессиональной рациональностью: “Я могу доверять брату, он мне доверяет, понимаете. Кого бы он ни посадил на это место, он не может ему доверять, такая жизнь. Не потому что человек плохой. ну, деньги есть деньги. Вот тут сидел до этого армянин, ушел. Сейчас только что с другой точки армянина выгоняем. Ну, тот просто пьет” (из интервью с “петербургским” армянином).
Информанты, в зависимости от ресурсов и личных склонностей, выбирали различные стратегии. Некоторые, став владельцами мастерской или ларька, переставали сами ремонтировать обувь, расширяя дело до создания небольшой сети мастерских (на языке наших информантов это называется “встать с ларька”). Другие по-прежнему сами занимаются ремеслом, причем иногда в качестве арендаторов, а не хозяев ларьков.
Сегодня ремонт обуви перестал быть таким прибыльным делом, как в первой половине 1990-х годов: “С каждым годом становится все хуже и хуже, намного причем. Я так понял, сапожное дело скоро будет просто не нужно, понимаешь. Почему, потому что сейчас /…/ завалили рынок китайской обувью, которая стоит 25 тысяч /интервью проводилось в 1998 году – авт./. Человек не придет ко мне, не сдаст, понимаешь, за 12 тысяч набойки, если он может добавить 13 и пойти купить новые туфли. А богатые люди, они, во-первых, не часто приходят, во-вторых, если они даже и сдают, они ведь как: они поносили, первые набойки сменили, вторые уже выкинули, как сносились, все. И потом, нормальный человек в такой ларек, он не придет, он пойдет в хорошую мастерскую. Он заплатит денег и будет думать, что там ему сделают хорошо. /…/ Ты у меня сидишь уже час, ровно. Хоть один человек подошел? Нет. Вот тебе и вся работа. А раньше, /…/ четыре года назад, когда я здесь сидел, я приезжал сюда в 6 утра, чтоб раскидать то, что я принял за день до этого… А сейчас все”. Это цитата из интервью с беженцем из Азербайджана, работающим в ларьке. С мастерскими дело обстоит иначе не только по причине, указанной информантом — они приносят больше дохода и за счет разнообразия предлагаемых услуг. Работа в ларьке, особенно для недавних мигрантов, имеющих проблемы с жильем, сегодня стала своеобразным капканом: заработка едва хватает на решение насущных проблем, а “встать с ларька” без привлеченного капитала невозможно, да и рискованно в нынешней ситуации жесткой конкуренции.
В настоящее время “армянские” мастерские и ларьки по ремонту существуют автономно друг от друга. Как, впрочем, и не “армянские”, за исключением ларьков Центрального района, которые находятся во владении бывшего заведующего соответствующим филиалом объединения “Нева”, но и они при желании могут быть выкуплены. Существующие среди них сети суть профессиональные, родственные, территориальные — работающие неподалеку могут обратиться друг к другу за помощью (например, когда нужен какой-нибудь материал), — и меньше всего этнические: “К сожалению, получается так, что контактов с приезжими армянами /не налаживается/. то ли мы обрусели, то ли они слишком хотят сразу многого, но не получается контактов. И поэтому лучше, как говорится, поддерживать отношения. нерабочие, так скажем” (из интервью с “петербургским” армянином, владельцем мастерскими).
Пошив обуви, в отличие от ремонта, требует, во-первых, большего стартового капитала, во-вторых, более значительных предпринимательских навыков и, в-третьих, доступа к таким производственным ресурсам, как высококвалифицированные кадры, каналы снабжения и сбыта.
Наше исследование дает основание предполагать, что первые частные обувные производства в Петербурге создавались “ереванскими” армянами (“Вообще, изначально шлепали обувь ереванские армяне, а бакинские были в ремонте. В: А изначально – это когда? О: Думаю, лет десять назад /в 1988 г./” — из интервью с беженцем из Азербайджана). Дело в том, что армянская обувь была одной из лучших среди отечественной продукции. В период, когда рынок товаров был чрезвычайно скуден, экспорт ереванской обуви в Россию стал выгодным видом бизнеса. Семья одного нашего информанта именно так и зарабатывала в начале 1990-х гг.: привозили из Еревана обувь, а затем продавали ее в Сыктывкаре, где дефицит обуви был еще более острым, нежели в Ленинграде. Поэтому представляется закономерным, что доступом к необходимым производственным ресурсам обладали преимущественно выходцы из Армении. Шить обувь в Петербурге было гораздо выгоднее, привлекая ереванских специалистов с их опытом, мастерством, технологиями. К сожалению, эти производства носят более закрытый характер, и нам не удалось получить к ним доступ.
Включенное наблюдение велось в трех цехах, организованных армянами, приехавшими из Азербайджана и Грузии в начале 1990-х годов. Они расположены на территории оборонного НИИ, где размещаются еще два обувных производства (хозяин одного – “грузин”, другого – “русская”, работающая в этой отрасли с советских времен) и оптовый магазин, торгующий сырьем. Хозяева всех пяти цехов вместе со своими компаньонами образуют предпринимательское сообщество, и их сеть носит территориальный характер. При этом члены сообщества интегрированы и в другие предпринимательские сети, не всегда пересекающиеся друг с другом.
Исследуемое территориальное сообщество образует единое коммуникативное пространство, где вырабатываются правила и координируются предпринимательские практики. Например, здесь обычно обсуждается, какие каналы сбыта наиболее удачны, какая модель будет иметь наибольший спрос в данном сезоне и т. д.
Позиции предпринимателей в сообществе определяются, прежде всего, их профессиональными ролями и авторитетом и не зависят от этнической принадлежности. Мигранты-предприниматели интегрировались в профессиональное, изначально полиэтническое сообщество не как группа, а индивидуально.
Производства, наблюдавшиеся нами, относятся к малому бизнесу. Как правило, на них занято не более 15-20 человек, причем в виду сезонного характера самого обувного рынка численность может сокращаться в межсезонье в несколько раз. Оборудование частично приобреталось на крупных государственных обувных предприятиях после его списания, частично было украдено или нелегально куплено непосредственно у сотрудников этих госпредприятий. Такие возможности появились в результате банкротств обувных госпредприятий региона (если не de jure, то de facto), постигших практически каждое из них. Иначе говоря, предприятия оснащены устаревшим и сильно изношенным оборудованием, так что ручной труд остается доминирующим. Один цех выпускает не более двух-трех моделей обуви за сезон, не имеет собственных отлаженных каналов снабжения или сбыта обуви, что прямо указывает на отраслевые границы ниши. Владельцы цехов практически не включены в сети предпринимателей, занятых в торговле или производстве сырья.
Согласно западным исследованиям этнической экономики (например Light, Karageorgis, 1994 и др.), предприниматели часто используют соотечественников-мигрантов в качестве рабочей силы. Мы же наблюдали противоположную картину: за единственным исключением, армян среди рабочих нет; кадры набирают, как правило, из штата бывших государственных обувных предприятий. Наши информанты объясняют это по-разному. Одно из объяснений подчеркивает особенности положения мигранта: у него (тем более, когда речь идет о беженце) существуют специфические виды расходов (например, необходимость снимать жилье), и, следовательно, повышенные требования к оплате труда.
Другое объяснение касается, главным образом, проблемы родственных и дружеских отношений. Считается, что нанятый на работу родственник или земляк будет стремиться стать компаньоном, не подчиняясь распоряжениям и подчеркивая тем самым свою исключительность среди сотрудников. Поэтому ему стараются отказать в найме на работу, но в то же время могут оказать всяческую поддержку при открытии собственного дела. Так, по некоторым нашим данным, складывается практика стартового кредитования в профессиональном сообществе. Возникает, на первый взгляд, парадоксальная ситуация: наемным работником не возьмут, а кредит дадут. Однако это имеет свою логику: с одной стороны, в качестве кредитора предприниматель в своей производственной деятельности не попадает в зависимость от дружеских или родственных отношений; с другой – именно эти отношения служат механизмом контроля над предоставленными средствами. Таким образом экономическое взаимодействие основывается на доверии в силу родственных, дружеских или земляческих связей, и этничность здесь не оказывает влияния сама по себе.
Обобщая представленные наблюдения, можно сказать, что экономические стратегии наших информантов основываются на принципах рыночной рациональности. Именно эти принципы регулируют использование в качестве ресурсов родственных и земляческих сетей, которые принято воспринимать как этнические. Между тем, сама этничность могла играть роль ресурса лишь на стадии их интеграции в предпринимательские сети – и исключительно благодаря той особой ситуации, в которой оказались армяне в связи с событиями на Кавказе, о чем было сказано выше. Но и тогда этничность не определяла экономические практики “армян”. Сегодня же она практически вытеснена из них.
30 Здесь мы придерживаемся условного деления армян на группы в зависимости от среды их социализации (Бредникова, Чикадзе, 1998). “Санкт-петербургскими” армянами мы называем родившихся или выросших в Ленинграде; “азербайджанскими” — мигрантов из Азербайджана; “армянскими” – мигрантов из Армении.
Бредникова, О., Чикадзе, Е. (1998) Армяне Санкт-Петербурга: карьеры этничности. В: Конструирование этничности. Этнические общины Санкт-Петербурга / В. Воронков и И. Освальд (ред.). Санкт-Петербург: “Дмитрий Буланин”. С.227-259
Воронков, В., Освальд, И. (1998) Введение. Постсоветские этничности. В: Конструирование этничности. С.6-35
Радаев, В. (1993) Экономическое предпринимательство: мировой опыт и Россия // Политические исследования. № 5. С. 79-87
Light, I. (1984) Immigrant and Ethnic Enterprise in North Ameriсa // Ethnic and Racial Studies. Vol. 7. Number 2. April
Light, I., Karageorgis, S. (1994) The Ethnic Economy. In: N. Smelser & R. Swedberg (eds.) The Handbook of Economic Sociology. Princeton University Press. P. 647-671
Waldinger, R. (1986) Through the Eye of the Needle: Immigrants and Enterprise in New York’s Garment Trades. NY & London: New York University Press
Источник